"Дед Елифан и река"

Дед Елифан и река
Этой осенью вода в Каме поднялась очень высоко. Вода была тёмной, бурой, неспокойной и подбиралась совсем близко к дороге. Она несла ветки, какие-то доски и вообще была не похожа на ту спокойную Каму, на которой мы летом купаемся. А наш дед Елифан живёт в маленьком старом домике прямо на высоком берегу. От его огорода до обрыва всего несколько метров. Мама волновалась и просила его переехать к нам, пока вода не уйдёт. Но дед только отмахивался своей корявой палкой и говорил: «Никуда я не денусь. Мой дом тут».
В тот день после школы я пошла к нему проведать. Дед сидел на завалинке и молча смотрел на реку. Лицо у него было морщинистое и спокойное, как всегда. «Смотри, Катька, – сказал он мне, не поворачивая головы. – Река-то злая сегодня. Мою землю по кусочкам отбирает». Я посмотрела вниз и увидела, что край обрыва действительно стал совсем близко. Ещё вчера там росла старая смородина, а сегодня её уже не было – только мутная вода на её месте. Мне стало страшно. «Дед, а она до домика дойдёт?» – спросила я. «Всё на свете куда-нибудь да доходит, – вздохнул он. – И река доходит, и жизнь…».
Мы зашли в избу. Внутри пахло дымом, сухими травами и чем-то старым, добрым. На столе лежала огромная потрёпанная книга в потёршемся переплёте – дедово Евангелие. Он мне как-то рассказывал, что его отец спас её из горящей церкви. Дед уже плохо видит и не может читать, но часто просто держит её в руках.
Вдруг заскрипела калитка. Это пришёл сосед дядя Мирон, крепкий и молчаливый. Он посмотрел на обрыв, хмуро покачал головой. «Ну что, Елифантыч, допекла тебя река-матушка? – сказал он. – Не крушись. Место у нас для тебя найдётся. Жена уже постель застелила».
Дед кивнул, и я увидела, как в его глазах мелькнула благодарность. Значит, он не один. Значит, если что, мы все ему поможем.
Ночью я плохо спала. Ветер выл так, будто хотел сорвать крышу с нашего дома. Я думала о деде в его старой избушке на самом краю. Мне казалось, я слышу, как земля с обрыва падает в воду.
Утром я побежала к нему первым делом. Картина была страшная. Почти половина его огорода исчезла! Там, где вчера ещё были грядки, теперь плескалась холодная серая вода. А по воде плавала его старая зелёная лодка, которую он давно не спускал на воду. Её, наверное, волной сорвало.
Я испугалась, что дед расстроен или зол. Но он стоял на пороге, спокойный, и смотрел на реку. На его лице не было ни злости, ни страха. «Ничего, – сказал он тихо, больше себе, чем мне. – Земля она никуда не денется. Просто теперь она под водой. А суть-то её не меняется».
Потом он затопил печь, налил мне чаю, и мы стали завтракать простым хлебом с густой-прегустой сметаной. Было очень вкусно.
После завтрака дед взял палку и сказал: «Пойдём, Катя, в лес, бруснику посмотрим». Мы пошли по тропинке вдоль берега. В лесу было тихо, пахло мокрой хвоей и прелыми листьями. Дед шёл медленно, а я бегала между деревьями.
И вдруг я увидела их! Под низкими мохнатыми лапами елей, на зелёном мху, горели, как маленькие фонарики, спелые красные ягоды брусники. Они были мокрыми от тумана и такими красивыми! «Дед, смотри!» – закричала я. Мы с ним стали собирать ягоды. Они были холодными и чуть горчили, но после этой горечи наступала сладость. Ягоды хрустели на зубах.
Дед Елифан стоял, жевал бруснику и смотрел сквозь деревья на свою избушку и на реку. И я вдруг поняла, что всё будет хорошо. Потому что пока есть этот лес, эта брусника, этот крепкий чай из печки и люди, которые готовы помочь, – ничего страшного не случится. Река может забрать кусок берега, но она не сможет забрать эту тишину, этот покой и этот вкус кисло-сладкой ягоды на губах.